Жить никогда не поздно: разбираем роман в новеллах Элизабет Страут «И снова Оливия»
image
  1. Главная
  2. Все подборки
  3. Жить никогда не поздно: разбираем роман в новеллах Элизабет Страут «И снова Оливия»
Год назад популярные книжные блогеры объединились и создали собственную версию премии «Ясная Поляна»*. В этот раз мы вместе с ними обсуждаем иностранный список премии. После обзора всех претендентов они назовут имя победителя и пояснят, почему выбрали именно его. Наши эксперты: Анастасия Петрич (в «Инстаграме» - drinkcoffee.readbooks), Виктория Горбенко (телеграм-канал «КнигиВикия»), Вера Котенко (телеграм-канал «Книгиня про книги») и Евгения Лисицына (телеграм-канал greenlampbooks). Сегодня речь пойдет о романе в новеллах американской писательницы Элизабет Страут «И снова Оливия». Это продолжение романа «Оливия Киттеридж», за который в 2009 году Страут получила Пулитцеровскую премию, но читать первый роман для понимания второго необязательно. «И снова Оливия», Элизабет Страут («Фантом Пресс», 2019) На премию «Ясная Поляна» роман номинировал литературный критик Сергей Морозов со словами: «Подкупает простота и ясность восприятия, которую уже редко встретишь в наши дни, привлекает отсутствие дешевых фокусов, присущих современной романистике (жанровая смесь, детективные крючки, актуальная повестка). Настоящая проза. Напоминание эпохе, склонной к поверхностности и верхоглядству, о необходимости вглядываться в окружающее». Перевод с английского выполнен Еленой Полецкой. - Оценки: Евгения Лисицына: 8/10 Вера Котенко: 8/10 Анастасия Петрич: 7/10 Виктория Горбенко: 6/10 Итого: 7,25/10 - Расскажите немного о романе. Анастасия Петрич: 78-летняя Оливия выходит замуж во второй раз, она вообще не собирается стареть так, как это делают другие. И умирать она тоже не собирается, потому что вокруг очень много важных дел и людей, которым она нужна. Вера Котенко: Жила-была одна женщина, которая прожила интересную жизнь. Потом вдруг состарилась, но, как ни странно, продолжила жить интересно. Виктория Горбенко: Вездесущей Оливии Киттеридж стукнуло семьдесят. Она по-прежнему активно сует нос в чужие дела и не может разобраться в отношениях с собственным сыном. А тут ее еще угораздило снова выйти замужhellip Евгения Лисицына: Бодрая в любом возрасте старушка уверена, что точно знает, как всем будет лучше, - и зачастую это действительно так, но ее активность многих отпугивает. - О чем эта книга в целом? Лисицына: О гедонизме и особом взгляде на смерть. Пока ты жив, никакой смерти нет, потому что вот же ты. А когда умрешь, ты все равно об этом не узнаешь, так что нечего бояться и к ней готовиться. Горбенко: Абсолютно не представляю, что Страут хотела сказать, но получилось - что стареть страшно, даже если вы по жизни оптимист с прекрасным чувством юмора. Петрич: Книга о судьбах непохожих людей. О том, как по-разному человек выглядит в глазах других. А еще о том, что жизнь заканчивается только со смертью, а пока она не наступила - нужно жить, не боясь меняться. Котенко: Начну издалека. Помню, как моя репетитор по немецкому языку пошла на курсы вождения. Ей было тогда где-то в районе 70 лет. Среди моих знакомых это почему-то вызывало невообразимый фурор: принято думать, что в таком возрасте уже не ходят на курсы по вождению, тем более женщины. Вот и тезис «Оливии», на мой взгляд, довольно прост: жить не поздно никогда. - Это универсальная книга, или кому-то будет рановато ее читать? Горбенко: Чем старше читатель, тем сильнее в нем отзовется роман. Все-таки двадцатилетним кажется, что уже в тридцать лет - финиш, а семидесятилетие и вовсе представляется чем-то из ряда фантастики. Это не значит, что читать категорически не стоит. Кроме апологии старения, это еще и сборник историй об одиночестве самых разных героев, не только самой Оливии. А одиночество схоже ощущается в любом возрасте. Лисицына: Физический возраст все-таки тут не совсем важен, гораздо важнее психологический и жизненный опыт. Другое дело, что они в большинстве случаев накапливаются только вместе с физическим, так что я стою на том, что лучше книжку читать в тридцатник или позже. Котенко: Хочется сказать, что всем, но совесть не дает. Поймут вряд ли все «от мала до велика», а вот мои ровесники околотридцатилетние и все, кто после, - поймут и оценят. Особенно при должной степени эмпатии, фантазии и любви к таким простым с виду, но непростым по содержанию историям. Петрич: Я думаю, что эта книга лучше подойдет людям постарше, которые уже успели насовершать множество ошибок, у кого уже есть дети или какой-то серьезный жизненный опыт. Прочитать-то может и 16-летний. Вопрос в том, поймет ли? - Нужна ли первая часть «Оливия Киттеридж», чтобы понять вторую? Лисицына: Я обожаю первую часть, но признаю, что она все-таки необязательна. Если будет возможность, то прочитайте обе, картинка будет ярче. Котенко: Для справки: я всегда придерживаюсь занудного принципа все читать по порядку - у меня просто пунктик по этой части. Но в яснополянных чтениях пространства для маневра мне не хватило, так что начала сразу с «И снова Оливия». Вполне убежденно говорю: да, так тоже можно. Текст не связан неразрывными нитями, а существует сам по себе. Здесь нет, как в цикловой прозе, предыдущих сюжетов, без знания которых читатель ничего не поймет. Более того - формат отдельных новелл (некоторые говорят, что это сборник рассказов) позволяет воспринимать этот текст без мучений, «как же жить без первой части». Горбенко: Я не читала, но смотрела сериал с потрясающей Фрэнсис Макдормэнд. Этого было достаточно. А в случае чего можно обойтись и без него. Конечно, предыстория позволяет лучше понять некоторые моменты. Но этот роман - как лоскутное одеяло: совсем не обязательно знать, чем были раньше его части. Петрич: Я не читала, но смотрела сериал, поэтому для меня чтение второй части было очень простым с точки зрения понимания. Уверена, что без знания того, что было до в любой форме, описанное в «И снова Оливия» становится чуть менее логичным. - Расскажите про Оливию Киттеридж - и почему она вызывает такие яркие эмоции. Котенко: Оливия - железная леди. Железо, помимо своей крепости, неидеально - например, тоже ржавеет. У Страут вышла совершенная удача создать такого героя, который абсолютно живой, противоречивый, не всегда понятный, но такой, черт побери, настоящий, что глаз не отвести, смотришь на этого героя, как на сварку, - красиво же полыхает. Петрич: Очаровательная бессмертная бабка. Не скажу за всю Одессу, но для меня она чертовски обаятельная, (остро)умная, сильная, но в то же время ранимая и хрупкая. И в этом ее притягательность. Да, она бывает резкой, но ей это как-то прощаешь. Лисицына: Настоящий живой человек без условностей, который когда-то восхищает, а когда-то выбешивает. Обычно для художественных целей ограничиваются только частями личности героев и не выписывают противоречия, а Страут пошла по этой малохоженой дорожке и смогла сделать интересно. Горбенко: Мне нравится, что она, как сканер, определяет человека, которому плохо. И немного подбешивает, что сканер этот, вероятно, российского производства и поэтому частенько сбоит. В такие моменты испытываешь настоящий испанский стыд. - Хотели бы вы дружить с человеком, у которого похожий характер? Горбенко: Мне кажется, лет через двадцать я сама стану Оливией. Пока удается сдерживать желание влезть, куда не просили, потому что я точно знаю, как нужно и что визави сейчас испытывает. Вообще, я бы скептично отнеслась к другу, который активно старается спасти других, но при этом уходит от решения собственных проблем. Лисицына: Скорее хотела бы приятельствовать. Думаю, что в тесной дружбе Оливия может эмоционально измочалить. Петрич: О, у меня уже есть своя «Оливия» правда, ей всего 30. И мы отлично ладим. Котенко: Оливия - сильная женщина, а сильные люди - это всегда определенная планка, интересный опыт, человек «на вырост» во всех смыслах. Интересно тогда, когда сложно, - такая вот простая у меня философия. - Что вы чувствовали при чтении? Котенко: Несколько раз слышала мнение - «не понимал героиню», «она вызывала раздражение», «какая-то неадекватная реакция» и так далее. В принципе, не могу спорить с этими ощущениями, но с самого начала книги (когда некий герой сидит на скамейке в парке) и до самого финала (когда в саду сидит сама героиня) я испытывала что-то такое, что можно описать как «щемящая грусть», «печаль», «много думал», а особенно - «а ведь пенсия не за горами». Лисицына: Печаль и желание жить. Захотелось ловить каждый момент более осознанно. Петрич: Я могу сказать, что чаще всего я улыбалась. Выделить какую-то отдельную эмоцию как ведущую я не могу. Они были разные, быстро сменялись. Общее состояние во время чтения я, пожалуй, все же назову спокойным и ровным. Горбенко: Страх. Меня действительно пугают старение и его неизбежность. - Кому может понравиться эта книга? Петрич: Возможно, я буду звучать как зануда, но, скорее всего, тем, кто постарше 30. Плюс-минус. И чем старше, тем лучше. А еще - любителям «душевных» книг, где внутренняя жизнь героя важнее, чем внешняя. Котенко: Диванным философам вроде меня - ну, знаете, когда живешь в состоянии желания сесть в кресло, закутаться в плед, взять чашку лавандового рафа и подумать о том, что есть жизнь, люди и как короток век человеческий. Сесть в кресло не получается, но когда-нибудь я к этой мысли вернусь - например, когда начну читать «Оливию Киттеридж», переизданную недавно издательством «Фантом Пресс». Горбенко: Тем, кто любит простые жизненные истории и грубоватых героинь с твердым внутренним стержнем. Лисицына: Любому эмоционально зрелому человеку, который понимает, что литература не всегда крутится исключительно вокруг сюжета. - Посоветуйте что-нибудь похожее для чтения. Петрич: Конечно, первый роман «Оливия Киттеридж». Я себе купила, обязательно прочту. И еще по настроению очень напомнило «Пульс» Джулиана Барнса. Лисицына: «Мой дедушка был вишней» Анджелы Нанетти - для тех, кому тридцати еще нет, а тема волнует. «Жили-были старик со старухой» Елены Катишонок тоже подойдет к теме. Горбенко: «Элегантность ежика» Мюриель Барбери - пожилая героиня пытается сделать жизнь окружающих чуть легче. «Возможность острова»** Мишеля Уэльбека - тоже про страх старения. «Катушка синих ниток» Энн Тайлер - про возраст и трудности отношений отцов и детей. Котенко: Это, конечно, неизбежный Бакман и какая-нибудь «Вторая жизнь Уве» - по той книжке тоже сняли вполне неплохое кино, герой там тоже довольно вредный дед, который переживает определенный катарсис. У того же Бакмана есть и «Бабушка велела кланяться и передать, что просит прощения» - роман, похожий, как мне кажется, по настроению на «Оливию». Это при том, что Бакман мне в целом не очень люб - у Страут все куда тоньше и точнее. * Литературная премия «Ясная Поляна» — ежегодная общероссийская литературная премия, учрежденная в 2003 г. Музеем-усадьбой Л. Н. Толстого «Ясная Поляна» и компанией Samsung Electronics. ** Некоторых произведений временно нет в каталоге MyBook. Подборка будет дополняться.

Жить никогда не поздно: разбираем роман в новеллах Элизабет Страут «И снова Оливия»

6 
книг

4.76 
Год назад популярные книжные блогеры объединились и создали собственную версию премии «Ясная Поляна»*. В этот раз мы вместе с ними обсуждаем иностранный список премии. После обзора всех претендентов они назовут имя победителя и пояснят, почему выбрали именно его.

Наши эксперты: Анастасия Петрич (в «Инстаграме» – drinkcoffee.readbooks), Виктория Горбенко (телеграм-канал «КнигиВикия»), Вера Котенко (телеграм-канал «Книгиня про книги») и Евгения Лисицына (телеграм-канал greenlampbooks).
 
Сегодня речь пойдет о романе в новеллах американской писательницы Элизабет Страут «И снова Оливия». Это продолжение романа «Оливия Киттеридж», за который в 2009 году Страут получила Пулитцеровскую премию, но читать первый роман для понимания второго необязательно.
 
 

«И снова Оливия», Элизабет Страут

(«Фантом Пресс», 2019)
 
 
На премию «Ясная Поляна» роман номинировал литературный критик Сергей Морозов со словами: «Подкупает простота и ясность восприятия, которую уже редко встретишь в наши дни, привлекает отсутствие дешевых фокусов, присущих современной романистике (жанровая смесь, детективные крючки, актуальная повестка). Настоящая проза. Напоминание эпохе, склонной к поверхностности и верхоглядству, о необходимости вглядываться в окружающее». Перевод с английского выполнен Еленой Полецкой.


– Оценки:

Евгения Лисицына: 8/10
Вера Котенко: 8/10
Анастасия Петрич: 7/10
Виктория Горбенко: 6/10
Итого: 7,25/10

 

– Расскажите немного о романе.

Анастасия Петрич: 78-летняя Оливия выходит замуж во второй раз, она вообще не собирается стареть так, как это делают другие. И умирать она тоже не собирается, потому что вокруг очень много важных дел и людей, которым она нужна.

Вера Котенко: Жила-была одна женщина, которая прожила интересную жизнь. Потом вдруг состарилась, но, как ни странно, продолжила жить интересно.

Виктория Горбенко: Вездесущей Оливии Киттеридж стукнуло семьдесят. Она по-прежнему активно сует нос в чужие дела и не может разобраться в отношениях с собственным сыном. А тут ее еще угораздило снова выйти замуж…

Евгения Лисицына: Бодрая в любом возрасте старушка уверена, что точно знает, как всем будет лучше, – и зачастую это действительно так, но ее активность многих отпугивает.



– О чем эта книга в целом?

Лисицына: О гедонизме и особом взгляде на смерть. Пока ты жив, никакой смерти нет, потому что вот же ты. А когда умрешь, ты все равно об этом не узнаешь, так что нечего бояться и к ней готовиться.

Горбенко: Абсолютно не представляю, что Страут хотела сказать, но получилось – что стареть страшно, даже если вы по жизни оптимист с прекрасным чувством юмора.

Петрич: Книга о судьбах непохожих людей. О том, как по-разному человек выглядит в глазах других. А еще о том, что жизнь заканчивается только со смертью, а пока она не наступила – нужно жить, не боясь меняться.

Котенко: Начну издалека. Помню, как моя репетитор по немецкому языку пошла на курсы вождения. Ей было тогда где-то в районе 70 лет. Среди моих знакомых это почему-то вызывало невообразимый фурор: принято думать, что в таком возрасте уже не ходят на курсы по вождению, тем более женщины. Вот и тезис «Оливии», на мой взгляд, довольно прост: жить не поздно никогда.



– Это универсальная книга, или кому-то будет рановато ее читать?

Горбенко: Чем старше читатель, тем сильнее в нем отзовется роман. Все-таки двадцатилетним кажется, что уже в тридцать лет – финиш, а семидесятилетие и вовсе представляется чем-то из ряда фантастики. Это не значит, что читать категорически не стоит. Кроме апологии старения, это еще и сборник историй об одиночестве самых разных героев, не только самой Оливии. А одиночество схоже ощущается в любом возрасте.

Лисицына: Физический возраст все-таки тут не совсем важен, гораздо важнее психологический и жизненный опыт. Другое дело, что они в большинстве случаев накапливаются только вместе с физическим, так что я стою на том, что лучше книжку читать в тридцатник или позже.

Котенко: Хочется сказать, что всем, но совесть не дает. Поймут вряд ли все «от мала до велика», а вот мои ровесники околотридцатилетние и все, кто после, – поймут и оценят. Особенно при должной степени эмпатии, фантазии и любви к таким простым с виду, но непростым по содержанию историям.

Петрич: Я думаю, что эта книга лучше подойдет людям постарше, которые уже успели насовершать множество ошибок, у кого уже есть дети или какой-то серьезный жизненный опыт. Прочитать-то может и 16-летний. Вопрос в том, поймет ли?



– Нужна ли первая часть «Оливия Киттеридж», чтобы понять вторую?

Лисицына: Я обожаю первую часть, но признаю, что она все-таки необязательна. Если будет возможность, то прочитайте обе, картинка будет ярче.

Котенко: Для справки: я всегда придерживаюсь занудного принципа все читать по порядку – у меня просто пунктик по этой части. Но в яснополянных чтениях пространства для маневра мне не хватило, так что начала сразу с «И снова Оливия». Вполне убежденно говорю: да, так тоже можно. Текст не связан неразрывными нитями, а существует сам по себе. Здесь нет, как в цикловой прозе, предыдущих сюжетов, без знания которых читатель ничего не поймет. Более того – формат отдельных новелл (некоторые говорят, что это сборник рассказов) позволяет воспринимать этот текст без мучений, «как же жить без первой части».

Горбенко: Я не читала, но смотрела сериал с потрясающей Фрэнсис Макдормэнд. Этого было достаточно. А в случае чего можно обойтись и без него. Конечно, предыстория позволяет лучше понять некоторые моменты. Но этот роман – как лоскутное одеяло: совсем не обязательно знать, чем были раньше его части.

Петрич: Я не читала, но смотрела сериал, поэтому для меня чтение второй части было очень простым с точки зрения понимания. Уверена, что без знания того, что было до в любой форме, описанное в «И снова Оливия» становится чуть менее логичным.



– Расскажите про Оливию Киттеридж – и почему она вызывает такие яркие эмоции.

Котенко: Оливия – железная леди. Железо, помимо своей крепости, неидеально – например, тоже ржавеет. У Страут вышла совершенная удача создать такого героя, который абсолютно живой, противоречивый, не всегда понятный, но такой, черт побери, настоящий, что глаз не отвести, смотришь на этого героя, как на сварку, – красиво же полыхает.

Петрич: Очаровательная бессмертная бабка. Не скажу за всю Одессу, но для меня она чертовски обаятельная, (остро)умная, сильная, но в то же время ранимая и хрупкая. И в этом ее притягательность. Да, она бывает резкой, но ей это как-то прощаешь.

Лисицына: Настоящий живой человек без условностей, который когда-то восхищает, а когда-то выбешивает. Обычно для художественных целей ограничиваются только частями личности героев и не выписывают противоречия, а Страут пошла по этой малохоженой дорожке и смогла сделать интересно.

Горбенко: Мне нравится, что она, как сканер, определяет человека, которому плохо. И немного подбешивает, что сканер этот, вероятно, российского производства и поэтому частенько сбоит. В такие моменты испытываешь настоящий испанский стыд.



– Хотели бы вы дружить с человеком, у которого похожий характер?

Горбенко: Мне кажется, лет через двадцать я сама стану Оливией. Пока удается сдерживать желание влезть, куда не просили, потому что я точно знаю, как нужно и что визави сейчас испытывает. Вообще, я бы скептично отнеслась к другу, который активно старается спасти других, но при этом уходит от решения собственных проблем.

Лисицына: Скорее хотела бы приятельствовать. Думаю, что в тесной дружбе Оливия может эмоционально измочалить.

Петрич: О, у меня уже есть своя «Оливия» правда, ей всего 30. И мы отлично ладим.

Котенко: Оливия – сильная женщина, а сильные люди – это всегда определенная планка, интересный опыт, человек «на вырост» во всех смыслах. Интересно тогда, когда сложно, – такая вот простая у меня философия.



– Что вы чувствовали при чтении?

Котенко: Несколько раз слышала мнение – «не понимал героиню», «она вызывала раздражение», «какая-то неадекватная реакция» и так далее. В принципе, не могу спорить с этими ощущениями, но с самого начала книги (когда некий герой сидит на скамейке в парке) и до самого финала (когда в саду сидит сама героиня) я испытывала что-то такое, что можно описать как «щемящая грусть», «печаль», «много думал», а особенно – «а ведь пенсия не за горами».

Лисицына: Печаль и желание жить. Захотелось ловить каждый момент более осознанно.

Петрич: Я могу сказать, что чаще всего я улыбалась. Выделить какую-то отдельную эмоцию как ведущую я не могу. Они были разные, быстро сменялись. Общее состояние во время чтения я, пожалуй, все же назову спокойным и ровным.

Горбенко: Страх. Меня действительно пугают старение и его неизбежность.



– Кому может понравиться эта книга?

Петрич: Возможно, я буду звучать как зануда, но, скорее всего, тем, кто постарше 30. Плюс-минус. И чем старше, тем лучше. А еще – любителям «душевных» книг, где внутренняя жизнь героя важнее, чем внешняя.

Котенко: Диванным философам вроде меня – ну, знаете, когда живешь в состоянии желания сесть в кресло, закутаться в плед, взять чашку лавандового рафа и подумать о том, что есть жизнь, люди и как короток век человеческий. Сесть в кресло не получается, но когда-нибудь я к этой мысли вернусь – например, когда начну читать «Оливию Киттеридж», переизданную недавно издательством «Фантом Пресс».

Горбенко: Тем, кто любит простые жизненные истории и грубоватых героинь с твердым внутренним стержнем.

Лисицына: Любому эмоционально зрелому человеку, который понимает, что литература не всегда крутится исключительно вокруг сюжета.



– Посоветуйте что-нибудь похожее для чтения.

Петрич: Конечно, первый роман «Оливия Киттеридж». Я себе купила, обязательно прочту. И еще по настроению очень напомнило «Пульс» Джулиана Барнса.

Лисицына: «Мой дедушка был вишней» Анджелы Нанетти – для тех, кому тридцати еще нет, а тема волнует. «Жили-были старик со старухой» Елены Катишонок тоже подойдет к теме.

Горбенко: «Элегантность ежика» Мюриель Барбери – пожилая героиня пытается сделать жизнь окружающих чуть легче. «Возможность острова»** Мишеля Уэльбека – тоже про страх старения. «Катушка синих ниток» Энн Тайлер – про возраст и трудности отношений отцов и детей.

Котенко: Это, конечно, неизбежный Бакман и какая-нибудь «Вторая жизнь Уве» – по той книжке тоже сняли вполне неплохое кино, герой там тоже довольно вредный дед, который переживает определенный катарсис. У того же Бакмана есть и «Бабушка велела кланяться и передать, что просит прощения» – роман, похожий, как мне кажется, по настроению на «Оливию». Это при том, что Бакман мне в целом не очень люб – у Страут все куда тоньше и точнее.


* Литературная премия «Ясная Поляна» — ежегодная общероссийская литературная премия, учрежденная в 2003 г. Музеем-усадьбой Л. Н. Толстого «Ясная Поляна» и компанией Samsung Electronics.
** Некоторых произведений временно нет в каталоге MyBook. Подборка будет дополняться.
Поделиться